Не знаю, что хуже: мировой кризис или кризис среднего возраста. Наверное, то и другое сразу: как раз мой случай. Двенадцать лет посвятив журналистике, под сороковник я окончательно и бесповоротно решила с оной завязать.
Из того, чему еще не поздно научиться в сорок, выбрала клининг. Чистить планету – дело благородное. Обучать будут неделю, затем я стану самостоятельным менеджером по персоналу объекта (то есть одного из торговых центров). Руководить техничками, дворниками и трактористами числом от 25 человек. Денег обещали на уровне, а если пригожусь, то и выше. Велика наука: перелопатить документацию, все эти нехитрые приходы-расходы-остатки, да подучить названия и предназначение «химии»: фрешалоо – для унитазов, лов фам – для размывки пола и так далее около двадцати наименований. Еще нужно освоить вождение и конструкцию поломоечной машинки (в ней, кроме всего прочего, есть морковка, гриб и лапа); запомнить, что новомодная швабра – это моп, жесткая щетка для размывки полов – пат, а приспособление типа автомобильного дворника для мытья окон – склиз, и ты уже не просто младший помощник старшего подметальщика, а специалист по клинингу.

Легонько взяли
бревнышко, и,
подпрыгивая, понесли…
Первые два дня я обязана была отработать по 12 часов в день техничкой в торговом центре. Чтоб понять, как что держать, куда что заливать, да и вообще, почем фунт лиха. Некоторый опыт держания швабры у меня имелся, и я решила выстоять во что бы то ни стало. «В конце концов, покажут некоторые приемчики, да и отпустят командовать», - решила я. Не тут-то было. Меня обряжают в дурно кем-то пропахшую спецодежду: синяя широкая роба, сваливающиеся даже с моей объемной талии штаны, обязательно белые тапочки, и запрягают, аки сидорову козу, вкалывать от забора и до обеда: с восьми утра драить стекла входной зоны, потом без передыху – убирать туалеты, шкурить коврики и натирать полы в семи бутиках. Наконец (ой, мамочки, назвали же!) «кофе-брейк» на полчаса, во время которого стоит гробовая тишина, все просто насыщают животы для будущих сражений за чистоту. И – генеральная по плану: мытье витрин, лифтов, размывка некачественной плитки в подсобках и подвалах. Приходится нюхать разлитую по полу химию. Девчонок тошнит. Приходится драить патом каждую плитку раз по сто. Затем швы. Затем смывать большим количеством воды мопами, машинкой. Руки отваливаются. Лица у девчонок остервенелые. Менеджер заставляет тереть снова и снова. У нее за спиной – мат и проклятья. После – пыль на пожарных щитах, люстрах, картинах, плинтусах, и так далее (в плане на каждый день месяца все расписано), поддерживающая уборка холла и обходных путей, без продыху – «поддерживающая» туалетов, обед, уборка холла машинкой… После толкания этой громадины хочется уже лечь и не вставать. Но до восьми вечера ты еще обязана делать вид, что бодра и весела, продолжать «поддерживать» везде, куда ткнет носом менеджер. Последняя спуску не дает. Приказы летят один за другим пулеметной очередью… В конце дня – мыть машинку, порошком – тряпки мопов, хозяйственным мылом – тряпки для пыли и туалетов.
К вечеру второго дня, как в молодости после покоса у бабушки в деревне, я уже не чую ни рук, ни ног, вся в синяках, отдавила себе машинкой ноготь на ноге, который не выдержал и отвалился. Адский, каторжный труд. Становится так жалко свое бедное рабское тельце, что хочется плакать от обиды и бессилия. Девчонки умудряются еще работать не два через два, а брать подработку на выходных, а то и в ночь… За это получат не 6 тысяч в месяц, а аж до 12-ти! Какой-то нечеловеческий абсурд и вопиющая несправедливость. «Поздравляю Вас, Светлана Геннадьевна, Вы попали на каторгу!» - резюмировала я. Но решила, что менеджером будет работать легче.

Относительная идиллия
Пять оставшихся дней обучения мне предстояло знакомиться с документацией (по моим скромным подсчетам, ежемесячно необходимо заполнять отчетов от 20 до 30 видов, от количества израсходованной солярки у тракториста и учета химии до инструктажа по технике безопасности), обходить с менеджером весь объект и запоминать, что как должно быть вымыто. К тому же пришлось не только записать инструктаж по заполнению документов в 20 блокнотных листов, но и обнюхать все углы и закоулки торгового центра. Менеджер - это экономка, товаровед, надзиратель, снабженец, инженер по технике безопасности, кадровик, аптекарь. И вообще — суперчеловек. Однажды нам с моей наставницей-менеджером пришлось отработать 22 часа подряд на объекте - заставили остаться еще и с ночной сменой. Что с того, что в трудовом договоре – восьмичасовой рабочий день.
Я узнала много нового. Что моется – все. Что у лестниц есть боковинки, которые тоже моются. Что унитазы чистятся в строго определенной последовательности: снизу снаружи, потом выше, потом ершиком опускается уровень воды, потом под ободок заливается и некоторое время держится химия… В общем, господа, я поняла, что… дома срочно надо делать генеральную уборку.
Как-то проще было осваивать прилегающую территорию. Во-первых, солнышко и ветер разгоняли запах химии, которой мы с дворниками скоблили подтеки на лестницах. Во-вторых, с молодыми мужиками как-то проще и приятнее работать, чем с ворчащими капризными, замотанными тетками. Здесь, как в армии, дал четкую команду – она четко выполняется. Поразило, что дворники, оказывается, с тряпкой и мопом дружат не хуже, чем технички: и стекла входной зоны моют, и кафель крылец размывают, и урны драят… А зимой еще бывает перманентный снегопад. И это самая большая катастрофа, потому что три мужика огромную площадь вымести физически не успевают, а снег валит, а трактор один на несколько объектов. Администрация торговых центров вопит на менеджера, менеджер на дворников — обычный зимний цейтнот.

Вода и медные трубы
И вот семь дней обучения позади, менеджер объекта уходит на неделю в отпуск, меня оставляют за нее. В график укладываемся, замечаний от администрации торгового центра нет, с народом-подчиненными сдружились. Примиряюсь со своим положением: и с людьми работать вполне получается, и, хоть и к концу дня гудят ноги, нагрузка сносная… Но счастье длилось недолго. Мне пришлось убедиться, что в клининге хороший человек – не профессия.
После выхода моей наставницы из отпуска меня перевели на другой объект. Я попала в самый старый в Тюмени огромный торговый центр: большая проходимость (то есть, народ щемится и валом валит), «запальцованые» входные двери, которые сами не раздвигаются, соответственно, народ их бесконечно лапает. Фонтан в этом шедевре архитектуры сделан так, что промыть его «обод» со всех сторон физически невозможно.
Я в шоке от клининговых комнат: узкие каморки с невыносимо высокими потолками, украшенными сетью каких-то труб, по которым постоянно течет вода. «Поддерживающую» уборку в этом центре необходимо делать без перерыва. А персонала столько же, сколько в предыдущем новеньком и малопроходимом. Дворники как на подбор: старый ворчун и мелкая оторва, территория – индустриальный ад.
У меня новая кураторша, более высокое начальство – руководитель какого-то там отдела. Тетка вся такая простая и открытая, «из народа». Она тут уже две недели, но, оказывается, до сих пор не знает людей по именам. Они тут не держатся. Кажется, в этом и состоят главные функции моей начальницы: увольнять и набирать новых работников, которые «вроде ничего себе». И я с первого дня понимаю, что долго здесь не задержусь. Меня так же попробуют и выкинут. Тем не менее бегаю по центру, как заведенная, в выходные особенно. Если в предыдущем центре мне хоть немного давали спуску, то здесь я обязана приходить на работу к 7-45 и уходить не раньше, чем в 20-30. «Добрая» начальница дает один выходной в полторы недели. Усталость просто хроническая. Заканчивается месяц моего испытательного срока. Чувствую, что со дня на день сорвусь – сама пойду подавать заявление на увольнение.

Девочки и мальчики
Единственая отдушина, бальзам на мое сердце на этой нелепой работе - мои подопечные. Таджички, узбечки, киргизки, деревенские русские… Сколько выслушала странных восточных и сельских историй, сколько раз в душе ликовала, когда очередная замученная нарзаном девонька начинала улыбаться, а на следующее утро уже, увидев меня, показывала все свое белозубие. Маджуда ждала третьего ребенка, работала на пятом месяце и боялась об этом сказать, - вдруг уволят. Нагиму муж украл, когда она шла по дороге. Ей – 16 лет. Дед, узнав о похищении, умер от инфаркта. Она на женщину-то еще не похожа – резкий, озорной подросток, оставивший дома, в Таджикистане, двухмесячную дочь. Мужа не любит, но терпит. Муж заставляет работать здесь, а она хочет домой, к дочери. И почти у всех далеко, дома, с родителями по двое-трое детей. Не видят их по два-четыре года. Когда звонят домой, родители им отвечают: с детьми все хорошо, только присылайте деньги. Там, дома, огромные арбузы, сады из персиковых деревьев… и электричество с 18 до 22-х, работы нет. Здесь живут с родственниками в квартирах по шесть-десять человек. Маджуда в выходные обстирывает и кормит пятерых мужчин. У меня в штате были историк и экономист с высшим образованием, учительница начальных классов, военный в отставке… И такие красивые имена: Ойятулло, Чиныгуль, Заир, Ислам… Забавно разбираться в их говоре. Я за месяц стала профи. Красотка Эллисе:
– Дайте мне шампунь для стульев. В кинозале переправа.
- Эллисе, переправа бывает через речку. Что там в кинозале?
- Ну, на стуле от кетчупа переправа!
Деревенские (двух самых забавных и болтливых я про себя звала, как героев «Алисы в стране чудес» Траляля и Труляля) встают в пять утра, идут пешком в дождь и снег четыре километра по проселочной, потом – два часа на электричке. Та же дорога – обратно. И еще пахать по 12 часов. Вся деревня так живет… При всем при том рот у труляленков не закрывается, вечно тусят, спорят на любую мелкую тему, ржач стоит на весь холл…
Мне дают понять, что надо держать дистанцию, разговаривать только о работе (то есть чем больше гонять, тем лучше). О чем меня только не предупреждали коллеги, когда я собиралась работать: эти таджики тебе улыбаются, а сами фигу держат в кармане, двуличные. Будешь двуличным, когда с тебя дерут три шкуры! Исполнительнейший Анвар так и говорил:
– Если со мной по-хорошему, я все сделаю и даже больше. Если нет – я буду специально ничего не делать или делать плохо. Еще и нагажу.
Потихоньку я искренне влюбляюсь в своих пчелок. Они мне платят тем же.
За «панибратство» мне и влетело по пятое число на очередной планерке в офисе. Заодно меня упрекнули в религиозной агитации (я принадлежу к одной из конфессий, и мы с моими правоверными мусульманами, совершающими строго намаз, не пьющими и не курящими, делились опытом, соглашаясь, что Бог един).
Было бы удивительно, если бы однажды утром я не была вызвана в офис, а главная начальница не изрекла бы: «Вам рано еще быть руководителем. Мой подход к подчиненным с Вашим не совпадает. Думаю, что Вам понятно, что Вам следует уволиться». Ну, и слава Богу! Не получился из меня профессиональный надзиратель с плеткой. Моя профессия таки – журналистика.
Гуд бай, клининг!